Skip to content

Временщики и фаворитки XVI, XVII и XVIII столетий (комплект из 2 книг) Кондратий Биркин

У нас вы можете скачать книгу Временщики и фаворитки XVI, XVII и XVIII столетий (комплект из 2 книг) Кондратий Биркин в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Впрочем, не будем задерживаться на орфографии: Чопорный век не мог допустить, чтобы у кого-то были взгляды на мораль, отличные от единственно правильных взглядов XIX века. И, конечно, особенно резко это проявляется у историков, описывающих нравы прошедших веков. Биркин здесь не выделяется ничем особенным. Крупнейший историк XIX века Маколей, описывая своего любимого героя Вильгельма Оранского, выставляет напоказ его великие заслуги, но честно как добросовестный историк, не утаивает пятен на его славе: Эти его недостатки идут как-то на равных: Биркин столь же строг к безнравственности.

Он с возмущением составляет список любовниц Генриха IV, а по адресу самих красавиц разражается красноречивыми тирадами вроде:. Историк, аккуратно собирающий дворцовые сплетни, волей-неволей ставит себя в двусмысленное положение.

Либо он должен, вопреки здравому смыслу, доказывать, что это и есть История с большой буквы. Такова обычная канва романов Дюма, что вполне может быть оправдано в художественной литературе, но не в книге, претендующей на научность.

Либо надо признать, что он занимается чем-то второстепенным, да еще и нравственным ли? Легче всего писателю выйти из такого положения, приняв чуть залихватский тон: Однако мало кто на это готов. И все же предлагаемая книжка не так трагически серьезна, как появившаяся недавно на прилавках перепечатка книги французского историка о любовницах Наполеона, где автор строго научно и серьезно, без тени иронии по отношению к французскому полубогу, перечисляет его женщин, подчеркивая, как благородно он относился к двум десяткам своих любовниц и как они по большей части оказывались неблагодарны герою.

Биркин, может быть, перегибает палку в другую сторону, когда он негодующе описывает похождения, скажем, того же Генриха Наваррского. Наверное, мы не умнее людей XIX века. Но мы знаем, что нравственные каноны меняются со временем.

Шатель был зверски казнен за то, что выбил зуб Генриху IV — так относились тогда к покушению на короля. Мы сочли бы варварством смертную казнь за нелепое и неудачное покушение, но готовы делать скидку на средневековые представления. Писатели же XIX века этой скидки по крайней мере, в вопросах секса не делают, полагая свои представления о нравственности за вечные и неизменные Законы Природы.

Над этим легко посмеиваться. В этот период два государя — Карл X и Карл XI сменили один другого, прославив себя и оружие шведское войнами с Польшей, Россией и Бранденбургией и оставив по себе память опытных полководцев и мудрых правителей, не запятнавших себя ни связью с фаворитками, ни потворством временщикам.

Карл XI даже и законной своей супруге не давал лишней воли и терпеть не мог, чтобы она вмешивалась в государственные дела. Этот Александр Македонский Швеции знаком каждому из нас, русских, как противник Петра Великого, сперва победитель, потом побежденный; но мы знакомы с этой замечательной личностью только со стороны воинских подвигов.

Здесь мы займемся обзором личности Карла XII как человека. В XVIII столетии, при той эпидемической лихорадке сластолюбия, которой были одержимы, за немногими исключениями, все государи Европы, Карл XII мог назваться выродком, счастливым исключением из общего правила. Он любил сравнивать себя с Александром Македонским; но всего ближе его можно было в нравственном отношении сравнить с древним Ахиллесом.

По мифологическим сказаниям этот герой Троянской войны при появлении своем на свет был погружен своей матерью в волны Стикса, сделавшие тело неуязвимым, кроме пяток, за которые его держала мать при этом купании. Хотя и Карл XII под Полтавой был, подобно Ахиллесу, ранен в пятку, но мы сравнили его с героем древности в моральном смысле: Да, в тот век, в который Людовик XIV млел и таял в объятиях своих любовниц, в тот век, в который фаворитки разыгрывали роли королев над королями, нравственный урод, подобный Карлу XII, конечно, мог назваться феноменом, явлением необычайным.

Нет сомнения, что суровый климат Швеции не мог не иметь влияния как на тело, так и на душу Карла; влияние это, однако же, само по себе не могло выработать характера этого сурового. В детстве Карл обнаружил богатейшие умственные способности и вместе с ними непреодолимое упрямство. Когда ему было семь лет, его зачем-то выслали из королевского кабинета и не велели входить туда.

Карл, несмотря на запрещение, стучался в запретную дверь, потрясал замок и, видя, что все его усилия напрасны, с разбега ударился в дверь головой и окровавленный, без чувств упал на пол. Дверь, разумеется, отворили; маленького упрямца внесли в кабинет, и таким образом, так ли, иначе ли, но он поставил на своем. Эрик Бенцелиус впоследствии архиепископ упсальский был его наставником в богословии, в латинском языке и в древней истории. Последнюю Карл предпочитал всем другим наукам, и любимейшим его автором был Квинт Курций.

С жадностью читал будущий король Швеции повествования этого историка о походах Александра Великого, которого Карл решился взять себе за образец. Кроме латинского языка, он хорошо знал немецкий и французский, но последнего терпеть не мог и не объяснялся на нем даже с посланниками.

Карлу было пятнадцать лет, когда отец его скончался. Правительницей королевства до совершеннолетия юного короля назначена была его бабка Гедвига Элеонора. Однако же граф Пипер впоследствии любимец и первый министр Карла XII сумел отстранить ее от правительства, и Карл был объявлен самодержавным со всеми правами совершеннолетнего. Первые два, три года король не только ничем не отличился в глазах народа, но навлек на себя всеобщее неудовольствие за свою страсть к медвежьей охоте, на которой проводил целые дни и ночи.

Недальновидные и непрошеные судьи не скупились на укоризны конечно, заочно, шепотом и нравоучения, хотя забава Карла XII была вовсе не препровождением праздного времени, но приучала его к походной жизни со всеми ее неудобствами и лишениями. Он до изнеможения, по пояс в снегу, бродил по лесам; целые часы бывал под дождем, на ветру; ломтем черствого хлеба утолял голод либо преодолевал его, почерпая в глубине своей высокой души бодрость и энергию.

Прибавим к этому, что охота — дешевейшее из всех удовольствий, или, лучше сказать, удовольствие патриархальное, в котором Карл XII весьма справедливо находил гораздо более смысла, нежели в каком-нибудь бале, рауте или празднестве, поглощающем десятки тысяч риксдалеров, в сущности же, не стоящих и скиллинга.

Бал без женщин и без музыки немыслим, и потому мог ли Карл XII допустить подобное сочетание двух ему ненавистных элементов? Имея в виду молодость и неопытность шведского короля, Фридрих IV, король датский, Август II, король польский, и Петр I, царь русский, составили союз с целью отнять у Швеции области, завоеванные дедом и отцом Карла XII, и ослабить влияние этого королевства на дела Европы, низведя его на линию державы второстепенной.

Вторжение датчан в Гольштейн-Готторн, герцог которого был мужем сестры Карла XII, было первым актом великой северной войны, двадцать лет обагрявшей кровью Россию и Швецию. Собрав свои превосходно дисциплинированные войска и посадив их на корабли, подкрепляемый голландской и английской эскадрами, Карл XII поплыл к берегам Дании и, сделав высадку на острове Зеланде, расположился здесь укрепленным лагерем.

Эта высадка замечательна тем, что король шведский первый ступил на датскую землю: Поход в Данию доставил Карлу XII случай выказать в полном блеске как свои военные дарования, так ровно и качества солдата, которыми он гордился более, нежели своей короной. Требуя от своих воинов строгого исполнения обязанностей, он сам подавал им пример терпения и послушания. В лагере, с ружьем на плече, он сам исправлял должность часового; собственноручно бил сбор на барабане единственная музыка, приятная его слуху ; ел кашицу или похлебку из одного котелка с солдатами и вообще являл в себе разумное сочетание простоты солдата с величием царственным.

Без орденов, без всяких внешних отличий Карл был заметен каждому из своих воинов по фигуре, по походке, по голосу. Поярковая треуголка, надвинутая набекрень, грубого сукна синий мундир с желтым воротником и медными пуговицами, длинная шпага, лосинные штаны, ботфорты с огромными шпорами — таков был неизменный костюм короля-солдата.

Ходил он скоро, большими шагами, несколько стремительно и размашисто; речь его была отрывистая, но внятная, отчетливая; во время разговора он имел привычку обтягивать перчатки с огромными крагами или верхние края ботфортов или почесывать у себя за ухом и с затылка ерошить волосы. Во взгляде его голубых прищуренных глаз было что-то холодное, неприветливое, но этот недостаток заглаживался приятной улыбкой, при случае переходившей в простодушный, но всегда продолжительный смех… Вообще веселость проявлялась в Карле XII какими-то вспышками, и всего чаще проявлялась она при таких обстоятельствах, при которых людям всего менее до смеху.

Карл смеялся в минуты опасности, и на поле сражения обыкновенно проявлялась его веселость. Со второй половины XVI века у поэтов и художников всех стран Западной Европы развилась страсть к сравнению королей и королев с олимпийскими богами и богинями. Голодный рифмоплет, прикормленный объедками с дворцовой кухни, вменял себе в священную обязанность уподобить державного амфитриона Марсу, Аполлону или Юпитеру; супругу его — Минерве, Венере или Диане.

Той же слабости были подвержены и художники. Им в живописных или скульптурных произведениях ровно ничего не значило какого-нибудь герцога или курфюрста изобразить в виде Геркулеса, а его семейство, супругу и дочерей в виде нимф, граций или муз. Рубенс, великий художник и не менее того льстивый царедворец, гениальной своей кистью сумел создать из жизни королевы Марии Медичи целую мифологическую эпопею. По неимению под рукой благонадежных данных мы не можем сказать, с кем сравнивали короля датского Христиана IV его льстецы, и артисты, кистью или резцом передававшие черты его лица позднейшему потомству.

Но глубоким своим познанием в морских науках Христиан заслуживал сравнение с Нептуном, по любви к искусствам — с Аполлоном, по заботливости о пользе народа — с Янусом… наконец по своему женолюбию был истинный Юпитер, способный превращаться даже в животное для достижения цели страстных своих желаний. Почти современник Генриха IV, короля французского, Христиан IV не уступал ему, если только не превосходил его, в сластолюбии. Христиан родился 12 апреля года и одиннадцати лет наследовал своему отцу Фридерику II.

Регентство при малолетнем короле состояло из четырех сенаторов, людей честных и достойных, которые в одно и то же время заботились о благе народном и об образовании и умственном развитии юного государя. Знаменитый астроном Тихо Браге обучал Христиана математическим наукам, географии, теории кораблестроения.

Блестящим успехам короля его учитель не мог достаточно порадоваться, а державный ученик, в свою очередь, оказывал своему наставнику глубокое уважение и живейшую признательность. Раннее умственное развитие короля много способствовало ускорению его фактического восшествия на престол. Христиан с пятнадцати лет принимал деятельное участие во всех государственных делах, обнаруживая при этом как свои богатые способности, так и совершенную самостоятельность.