Skip to content
Written ByРоман

Они сражались за Родину. Главы из романа Михаил Шолохов

У нас вы можете скачать книгу Они сражались за Родину. Главы из романа Михаил Шолохов в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

В этой схватке ранило Звягинцева. Разорвавшаяся позади него бомба осколками застряла в спине и ногах солдата. Его вытащила с поля боя молоденькая медсестра. К вечеру, после нескольких неудачных наступлений, немцы оставили намерение занять высоту. Полку было приказано отступать за Дон. Во время отступления прошли еще два немецких арт обстрела. Опасаясь, что после отступления полк расформируют, а солдат отправят в тыл, Лопахин, Стрельцов, Некрасов и Копытовский приходят к старшине, с просьбой остаться на фронте.

Поприщенко объясняет, что таким героическим солдатам, сохранившим знамя, выдержавшим все атаки, обязательно найдется место на фронте. Он обещает отправить их в штаб дивизии. Там полк пополнят новобранцами и отправят на опасный и важный участок фронта. В штабе полк встречал полковник Марченко. Командующий со слезами на глазах говорил слова благодарности отважным солдатам, сохранившим знамя и высоту. Всего старшина привел оставшихся в живых 27 солдат, трое из которых были ранены.

Шолохов считал своим долгом освятить войну с одной стороны, как ужас, сметающий все на своем пути, а с другой стороны возвысить силу и мощь русского народа, способного объединить все силы в борьбе с врагом. Как-то раз стекольщик готовил рамы к зиме и замазывал щели на стекле. После его ухода, мальчики Шура и Костя соскребли замазку и начали вылеплять фигурки зверей. У мальчиков ничего не получалось. Надежда Лохвицкая, всеми известная творческая личность, начала писать очень рано.

Но подписывалась под произведениями Тэффи, так как в это время ее старшая сестра была очень популярна. В первой книге автор обращается к читателю и объясняет сущность человека и рассказывает о своей пользе всему человечеству. Монтень считал человека непостоянным и суетным существом. На гребне высоты он оглянулся и одним взглядом охватил всех уцелевших после боя за хутор Сухой Ильмень.

Сто семнадцать бойцов и командиров — остатки жестоко потрепанного в последних боях полка — шли сомкнутой колонной, устало переставляя ноги, глотая клубившуюся над дорогой горькую степную пыль. Так же, слегка прихрамывая, шагал по обочине дороги контуженный командир второго батальона капитан Сумсков, принявший на себя после смерти майора командование полком, так же покачивалось на широком плече сержанта Любченко древко завернутого в полинявший чехол полкового знамени, только перед отступлением добытого и привезенного в полк откуда-то из недр второго эшелона, и все так же, не отставая, шли в рядах легко раненные бойцы в грязных от пыли повязках.

Было что-то величественное и трогательное в медленном движении разбитого полка, в мерной поступи людей, измученных боями, жарой, бессонными ночами и долгими переходами, но готовых снова, в любую минуту, развернуться и снова принять бой.

Николай бегло оглядел знакомые, осунувшиеся и почерневшие лица. Сколько потерял полк за эти проклятые пять дней! Почувствовав, как дрогнули его растрескавшиеся от жары губы, Николай поспешно отвернулся. Теперь он шел не оглядываясь, тупо смотрел себе под ноги, но перед глазами его опять, как в навязчивом сне, вставали разрозненные и удивительно ярко запечатлевшиеся в памяти картины недавнего боя, положившего начало этому большому отступлению. Опять он видел и стремительно ползущую по склону горы, грохочущую лавину немецких танков, и окутанных пылью перебегающих автоматчиков, и черные всплески разрывов, и рассеянных по полю, по нескошенной пшенице, в беспорядке отходящих бойцов соседнего батальона… А потом — бой с мотопехотой противника, выход из полуокружения, губительный огонь с флангов, срезанные осколками подсолнухи, пулемет, зарывшийся рубчатым носом в неглубокую воронку, и убитый пулеметчик, откинутый взрывом, лежащий навзничь и весь усеянный золотистыми лепестками подсолнуха, причудливо и страшно окропленными кровью….

Четыре раза немецкие бомбардировщики обрабатывали передний край на участке полка в тот день. Четыре танковые атаки противника были отбиты. На минуту он закрыл глаза и снова увидел цветущие подсолнухи, между строгими рядами их стелющуюся по рыхлой земле повитель, убитого пулеметчика… Он стал несвязно думать о том, что подсолнух не пропололи, наверное, потому, что в колхозе не хватило рабочих рук; что во многих колхозах вот так же стоит сейчас ни разу не прополотый с весны, заросший сорняками подсолнух; и что пулеметчик был, как видно, настоящий парень — иначе почему же солдатская смерть смилостивилась, не изуродовала его, и он лежал, картинно раскинув руки, весь целенький и, словно звездным флагом, покрытый золотыми лепестками подсолнуха?

А потом Николай подумал, что все это — чепуха, что много пришлось ему видеть настоящих парней, изорванных в клочья осколками снарядов, жестоко и мерзко обезображенных, и что с пулеметчиком это просто дело случая: Может быть, это было красиво, но на войне внешняя красота выглядит кощунственно, оттого так надолго и запомнился ему этот пулеметчик в белесой, выгоревшей гимнастерке, раскидавший по горячей земле сильные руки и незряче уставившийся прямо на солнце голубыми потускневшими глазами….

Усилием воли Николай отогнал ненужные воспоминания. Он решил, что лучше всего, пожалуй, ни о чем сейчас не думать, ничего не вспоминать, а вот так идти с закрытыми глазами, ловя слухом тяжкий ритм шага, стараясь по возможности забывать про тупую боль в спине и отекших ногах. Он знал, что воды нет ни глотка, но все же потянулся рукой, поболтал пустую фляжку и с трудом проглотил набежавшую в рот густую и клейкую слюну.

На склоне высоты ветер вылизал дорогу, начисто смел и унес пыль. Неожиданно гулко зазвучали на оголенной почве до этого почти неслышные, тонувшие в пыли шаги. Внизу уже виднелся хутор — с полсотни белых казачьих хат, окруженных садами, — и широкий плес запруженной степной речки. Отсюда, с высоты, ярко белевшие домики казались беспорядочно рассыпанной по траве речной галькой. Миновав неподвижно распростершую крылья ветряную мельницу, вошли в хутор. Рыжие, пятнистые телята лениво щипали выгоревшую траву возле плетней, где-то надсадно кудахтала курица, за палисадниками сонно склоняли головки ярко-красные мальвы, чуть приметно шевелилась белая занавеска в распахнутом окне.

И таким покоем и миром пахнуло вдруг на Николая, что он широко открыл глаза и затаил вздох, словно боясь, что эта знакомая и когда-то давным-давно виденная картинка мирной жизни вдруг исчезнет, растворится, как мираж, в знойном воздухе.