Skip to content

Что со мной такое? Симптомы болезней и семейная расстановка И. Кучера, К. Шэффлер

У нас вы можете скачать книгу Что со мной такое? Симптомы болезней и семейная расстановка И. Кучера, К. Шэффлер в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

У них было четверо детей. В году утонул их единственный сын. У всех дочерей есть семьи. В году Изабелла, сидевшая в машине рядом с водителем, пережила лобовое столкновение. Женщина, сидевшая за рулем, не пострадала, у Изабеллы оказался сломан четвертый шейный позвонок.

С тех пор она болеет астмой. Тогда же она впала в депрессию, которая впоследствии усилилась. На расстановку Изабелла пришла по настоянию старшей дочери. Расставлены Изабелла и депрессия. Изабелла спонтанно садится на корточки, втягивает голову в плечи и сжимается в комок. После этих слов депрессия наклоняется к Изабелле и поднимает ее. Когда Изабелла стоит прямо, ей очень трудно смотреть на депрессию.

Я прошу Изабеллу подойти к депрессии ближе. Депрессия показывает свою любовь к Изабелле. Изабелла противится этому, она говорит: Я прошу Изабеллу клиентку выбрать заместителя на роль блока. Она выбирает мужчину и ставит его за спиной у своей заместительницы.

Депрессия и блок чувствуют себя некомфортно. Я ставлю депрессию и блок рядом друг с другом, напротив Изабеллы. Когда Изабелла выпрямляется, депрессия произносит: Только сейчас я расспрашиваю о произошедших в семье событиях и узнаю о смерти сына и мужа. Позади депрессии и блока я ставлю заместителя смерти и предлагаю Изабелле сказать: Депрессия и блок снова говорят об ощущении дискомфорта, им обоим становится холодно: Только когда Изабелла говорит: Смерть стоит сзади и смотрит на них дружелюбно.

Изабелла клиентка , наблюдающая за расстановкой извне, плачет. Ее заместительница высвобождается из объятий и кланяется. Расстановка была удивительно успешной. И через год после расстановки астма не вернулась. Изабелла была по возрасту активна, и, как и до несчастного случая, принимала действенное участие в семейной жизни своих дочерей. На мой взгляд, оба симптома депрессия и блок олицетворяли погибших сына и мужа. Кого олицетворял какой симптом, имело вторичное значение и осталось неясным.

Это событие подсознательно напомнило ей о внезапной смерти мужа и сына. Она так и не смогла попрощаться с ними по-настоящему. Внезапная смерть часто не оставляет времени на прощание. Прощание может состояться лишь тогда, когда поток любви будет восстановлен там, где его прервала смерть. В случае Изабеллы было отчетливо видно, что прощание не завершено и между ней и умершими остается связь. Тот факт, что, сохраняя связь, отпустить легче, кажется противоречием. Но для меня это очевидно, поскольку связь является знаком того, что все то хорошее, что было в потерянных отношениях, имеет право продолжаться дальше.

И именно это облегчает расставание и дает силы жить дальше. Вы уже несколько раз посещали проект b Симптом как защита при травме Симптом как подмена признания Симптом в абстрактной расстановке Симптом в партнерских отношениях Дорогая Илзе, твоя книга полностью оправдывает свое название. Ты сразу переходишь к делу и пишешь очень наглядно.

Систематизируя и обобщая множество открытий в области взаимодействия души и тела, сделанных тобой за долгие годы работы врачом и психотерапевтом, ты щедро иллюстрируешь их примерами из практики. Почти незаметно для читателя ты берешь его за руку и вводишь в процесс, позволяющий найти решения, до этого ему недоступные.

Дочитав до конца, он чувствует, что приобрел новый опыт, стал более здоровым и свободным, чем раньше. Особенностью этой книги является множество примеров того, как симптомы болезней воплощают в себе конкретные события из истории семьи и как семейная расстановка дает возможность их обнаружить и признать, благодаря чему симптомы становятся просто не нужны, и тогда болезнь может отступить. Насколько мне известно, до сих пор никто не рассматривал эти взаимосвязи так подробно и не показывал так наглядно.

Я рад, что ты написала эту книгу. Она принесет помощь и исцеление многим. Эту книгу можно смело назвать пионерской. В ней авторы открывают нам новое понимание симптомов и болезней, показывая их связь с историей и событиями, происходившими в судьбах людей, живших ранее в семье, роду и даже стране клиента. И демонстрируют новые возможности и эффективные способы работы с симптомами. В медицине и психотерапии давно известно понятие психосоматических заболеваний — когда у человека есть симптомы болезни, но медицинское обследование не выявляет никаких органических причин для подобных состояний.

Считается, что причиной многих психосоматических заболеваний являются чувства, вытесненные нами в бессознательную область. Например, чувство злости вызывает сильное напряжение мышц. Если злость проявляется и выражается, то вместе с чувством быстро проходит и напряжение, и это не имеет последствий для здоровья.

Если чувство из-за чего либо не может быть проявлено, то оно подавляется или вытесняется, но тогда остается постоянное хроническое напряжение, к которому человек привыкает и позднее часто не замечает его. Хроническое напряжение приводит, например, к затрудненной циркуляции крови и, как следствие, к нарушению обменных процессов в тканях, ишемии, нарушению местного иммунитета, развитию инфекций и т.

А потом появляются симптомы. Процесс лечения психосоматических заболеваний заключается в том, чтобы осознать чувства, стоящие за симптомами, и пережить их заново. Но каждый психотерапевт знает, как трудно бывает добраться до этих вытесненных чувств, на это зачастую уходят месяцы, а иногда и годы работы. А если чувство перенято клиентом от другого человека в семье, то с ним бесполезно работать традиционными методами, оно будет возвращаться вновь. Этого часто не учитывают психологи и психотерапевты, не имеющие подготовки в области системной терапии.

Метод семейной расстановки, модифицированный для работы с симптомами сейчас этот вид работы называется симп-томной расстановкой , позволяет кардинально ускорить и интенсифицировать процесс работы с психосоматикой. А новые техники и динамики симптомных расстановок, описанные в этой книге, позволяют точно определять области принадлежности симптома, выводить вытесненные чувства на уровень осозна-. Однако за простотой и ясностью процессов исцеления, описанных в этой книге, стоит многолетний практический опыт работы И.

И, несмотря на кажущуюся простоту, на практике такие результаты невозможно получить, просто прочитав эту книгу и начав делать симптомные расстановки. Для этого как минимум нужно иметь профессиональное образование, как классическое — психотерапевта или клинического психолога, так и специальное: А также необходимо иметь минимум три года практики в обеих областях. Неквалифицированная поверхностная работа с симптомами зачастую приводит к их обострению, увеличению страдания и тяжести симптома.

Пока в нашей стране мало квалифицированных специалистов в этой области. Но они уже есть. Хеллингера и Вислохским институтом системных решений руководитель — Гунтхард Ве-бер. Для преподования в ИКСР мы приглашаем только самых лучших профессионалов в этой области. ИКСР официально признан международным профессиональным сообществом.

Поэтому, если вы действительно хотите помочь себе или своим близким, обращайтесь к нам или к нашим выпускникам. Так как интерес к методу системных расстановок растет очень быстро, наш институт в сентябре года организует первый в России Международный евроазиатский конгресс по системным расстановкам, на него приглашены лучшие, признанные во всем мире специалисты в этой области.

Здесь будут семинары, доклады, мастерские как для профессионалов, так и для новичков и интересующихся. А так как наша страна очень большая, конгресс будет состоять из двух частей и пройдет сначала в Москве, а затем во Владивостоке. Если вас заинтересовала эта поистине безграничная область — область человеческой души, мы будем рады, если вы к нам присоединитесь. Я стала врачом, чтобы помогать людям избавляться от страданий. В соответствии с полученным мной образованием основной сферой моего внимания была традиционная медицина.

Однако, работая в больнице, я все больше понимала, что одного только традиционно-медицинского подхода мне недостаточно. В общении с пациентами я очень скоро убедилась в том, что болезни и страдания обусловлены не только теми причинами, которые можно установить в ходе медицинских исследований, поэтому они требуют более комплексного подхода и лечения.

У моего отца, который является для меня примером врача, я научилась тому, что каждый пациент — во всей своей уникальности — заслуживает самого серьезного к себе отношения. Мой отец смотрел в корень и задавал вопросы до тех пор, пока лежащее на поверхности не отступало на задний план и не проявлялась вся комплексность заболевания.

Поэтому, помимо традиционной медицины, мой интерес практически неизбежно обратился к психотерапии. В течение жизни я тоже не раз задавалась вопросом: Так я пришла к Берту Хеллингеру. Я познакомилась с ним в году на одном психотерапевтическом семинаре. Меня пленило его точное восприятие и умение. За прошедшие с тех пор более чем 27 лет я приняла участие во множестве семинаров и имела возможность наблюдать развитие его терапевтического метода вплоть до семейной расстановки и движений души.

По моему опыту, в терапевтическом контексте семейная расстановка представляет собой наиболее эффективный метод, позволяющий наглядно показать клиенту суть проблемы. Решающую роль тут играет бессознательное. Поскольку системные переплетения человеком не осознаются, чтобы их обнаружить, нужен некий терапевтический метод. Берт Хеллингер наблюдал и описывал, как невидимые связи действуют в семьях на протяжении целых поколений.

Разработанный им способ семейной расстановки стал тем методом, который позволяет выявлять эти связи и лежащую за ними основную динамику, что зачастую открывает путь к исцелению.

В семейной расстановке я имею возможность рационально использовать свой натренированный благодаря традиционной медицине взгляд диагноста. В мою терапевтическую работу вливается все, чему я научилась, весь мой профессиональный и личный опыт. Мне приносит гораздо большее удовлетворение указывать человеку путь, по которому он может двигаться сам, чем тащить его в том направлении, которое кажется правильным мне. Как врача и психотерапевта, в первую очередь меня интересует связь между болезнью и семьей.

В случае опасных для жизни и хронических заболеваний особенно важно обращать внимание на неосознанные переплетения в семейной системе. В своей книге я фокусирую внимание на болезнях и симптомах, поскольку тело самым непосредственным образом выражает потребности души. Когда потребности души игно-. Тело — наш сосуд, это все, что у нас есть. При поддержке Кристины Шэффлер я пишу эту книгу, чтобы поощрить больных ближе познакомиться с самими собой и своей душой и почувствовать значение семейных переплетений.

Мое глубочайшее желание заключается в том, чтобы как можно больше больных нашли в себе мужество при помощи или благодаря своей болезни расширить свои горизонты и сделать свою жизнь более насыщенной и глубокой. Брокгауз дает следующее определение симптому: Это и находит выражение на физическом уровне. Причем возможность или невозможность обнаружить органически объяснимые причины недуга значения не имеет.

Относиться серьезно — означает для меня принимать во внимание как физические, так и душевные причины и следствия симптоматики.

Это относится и к пациентам, и к тем, кто их лечит. Работая кардиологом, я постоянно сталкивалась с тем, что если никаких органических причин обнаружить не удавалось, то субъективные, абсолютно реальные страдания серьезного отношения не получали. Она пришла на обследование в университетскую клинику.

Обследование показало, что ее сердце и коронарные сосуды абсолютно здоровы. Лечащий врач с радостью сообщил: Ее возмутил такой результат обследования - ведь она ежедневно мучалась от боли.

Этот пример показывает, что органические данные и субъективные ощущения могут совершенно не совпадать. В этом случае врачу. Это могла быть, например, стрессовая ситуация с детьми, мужем и т. К сожалению, я по-прежнему наблюдаю, что, по мнению и врачей, и пациентов, в лечении нуждаются в первую очередь те симптомы, которые можно объяснить органическими причинами.

Тот же принцип прослеживается и в общепринятой системе расчетов государственных больничных касс. Как правило, гораздо легче бывает прописать такие дорогостоящие диагностические процедуры, как ядерно-спиналь-ная томография или сердечный катетер, чем добиться возмещения затрат на психотерапию. Для того чтобы больничная касса оплатила психотерапию, в Германии требуется заключение лечащего врача, а чтобы прописать диагностические процедуры, достаточно обладать квалификацией врача-специалиста.

Чтобы подойти к характеристике болей, важно знать общее правило: Так, головная боль, будь она обусловлена органическими или психическими причинами, передается по нервам и воспринимается и интерпретируется мозгом.

Поэтому боль всегда субъективна. Самый наглядный пример — боли в спине. Дегенеративные изменения позвоночника могут как вызывать боли разной степени тяжести, так и не вызывать их вообще.

Женщина отправилась в гости к племяннице, с которой у нее очень теплые отношения. Дело в том, что молодая женщина влюбилась, и ее брак оказался под угрозой. Тете удалось конструктивно побеседовать с обоими супругами, и пара решила работать над своими отношениями.

На следующее утро тетя проснулась с невыносимой болью в спине. Несмотря на все возможные способы лечения, в течение шести недель боли так и не прошли. Женщина решила пойти на семейную расстановку, где были поставлены только два заместителя: После расстановки боль исчезла. Следствием состоявшегося разговора должно было стать расставание племянницы с любимым.

Это причиняло молодой женщине боль, и тетя из любви постаралась взять эту боль на себя. Как в случае с любым перенятым чувством, произошло это бессознательно. Моя задача состоит в том, чтобы сначала помочь пациенту осознать, что даже если его заболевание носит органический характер, он должен принимать активное участие в процессе выздоровления. Такой призыв часто наталкивается на непонимание. На психотерапию же в основном приходят люди, желающие чего-то добиться, что-то изменить, обычно у них высокая мотивация.

Несмотря на то что у большинства людей в нашем обществе объективно все хорошо, многие все же страдают. По роду своей деятельности я постоянно имела и имею дело с болью и страданием. Я много размышляла о том, почему мои клиенты и пациенты часто прямо-таки не желают расставаться со своими страданиями. Эти размышления неизбежным образом привели меня к анализу страдания в христианстве. В общем и целом вывод можно сделать следующий: А кто не хочет быть хорошим человеком и спастись?

Приведу пример из моего личного опыта общения с Бертом Хеллингером. Как-то в группе он спросил меня: Реакция Хеллингера была очень отрезвляющей: По моим наблюдениям, большинству людей проще позволить себе страдать, чем разрешить себе счастье. Людей пугает, когда им вдруг везет, им страшно чувствовать себя счастливыми. И, поскольку такому образу мыслей уже две тысячи лет, отказаться от готовности страдать совсем не просто.

Нельсон Мандела описывает этот феномен так: Но если честно, разве есть причина, чтобы таким не быть? Свет не только в некоторых из нас, он есть в каждом. Каждый человек обладает способностью к счастью — вот базовый постулат моей терапевтической деятельности. В семейной расстановке клиент может оставить свои страдания там, где их место, и увидеть, что другие рады его счастью. Это очень трогательный момент. Радость родителей, бабушек, дедушек, братьев, сестер и т.

Почему так трудно отказаться от роли жертвы и вместе с тем от страданий? Работая терапевтом, я не раз задавала себе этот вопрос. Объясняется это разными, в большей или меньшей степени осознаваемыми причинами, четких границ между которыми нет.

Оно стало настолько привычным, что человек может чувствовать себя с ним вполне комфортно. Конец страданий обусловливает изменение привычки. К такому изменению может привести сознательное решение или некое судьбоносное событие. Для некоторых людей страдание является, по-видимому, единственной возможностью интенсивно себя ощущать. Казалось бы, страдание и живость противоречат друг другу, однако такой парадокс встречается очень часто.

Пока человек страдает, он получает больше любви и внимания. Благодаря болезни, например, инфаркту, человек становится как бы более значительным. Все вертится только вокруг него и его болезни. Раз он страдает, он кажется себе лучше окружающих, что приводит к появлению некой в большинстве случаев неосознанной претензии.

Поскольку эта претензия не имеет под собой никаких оснований, она не может быть удовлетворена, что, в свою очередь, снова укрепляет человека в роли страдающей жертвы.

Так, в христианстве страдание за других имеет высокий ранг. Мученичество, в известной степени, хорошая предпосылка для причисления к лику святых. Страдание может получать общественное признание и давать ощущение принадлежности к некой группе. Отказавшись от роли жертвы, женщина перестает принадлежать к этой группе. При всех своих положительных аспектах, тому же риску подвержены и группы самопомощи. В большинстве случаев страдание характеризуется пассивностью. Выйти из пассивного состояния — значит стать активным и отказаться от роли жертвы.

По моим наблюдениям, в случае семейных переплетений, где имеет место вина в предыдущих поколениях убийство, санкционирование убийства, лишение собственности и т. Для этих случаев характерны такие симптомы, как безуспешность и безработица. В весьма спорной интерпретации страдание способно восстанавливать собственную невиновность.

Эта позиция стала почти массовым феноменом и долгое время признавалась обществом. Такое отрицание собственной вины преступниками приводит к новым страданиям в следующих поколениях. Часто случается так, что, компенсируя непризнанную вину преступников-предков, представители уже следующих поколений испытывают беспочвенное чувство вины.

Такие переплетения приводят к тому, что эти люди упорно остаются в роли жертвы. Отказавшись от этой роли, из лояльности к жертвам предков человек чувствует себя предателем. Только когда он допустит в своей душе любовь к преступнику, он сможет оставить его поступки на его совести. Тогда исчезнет и необходимость жертвовать собой. Что касается потомков жертв, то из лояльности к предкам они тоже остаются в роли жертв. В каждой из приведенных выше ситуаций страдающим можно задать вопрос: Если это связано с необходимостью переезда, на что человек пойти не готов, то ему проще продолжать страдать, чем собрать чемодан.

Если депрессия стала причиной досрочного выхода на пенсию, то с выздоровлением человеку придется вернуться на работу и, соответственно, лишиться права на получение пенсии. С материальной точки зрения его положение может ухудшиться, поэтому, вполне вероятно, он предпочтет страдать и дальше.

Я убеждена, что в любом симптоме и любой болезни можно найти свой смысл. Однако этот смысл не универсален, он всегда субъективен и зависит от ситуации пациента и его отношений в системе. Головная боль может означать самые разные вещи, в зависимости от того, при каких условиях человек ее испытывает и какие последствия это имеет для него и его окружения.

Смысл, заключенный в болезни, невозможно обобщить, он всегда индивидуален. Я даже готова пойти дальше и сказать, что пациент сам способен найти в своей болезни некий смысл.

Помочь увидеть и осознать эту осмысленность может метод семейной расстановки. В работе со смыслом симптома или болезни существуют определенные базовые правила но не схема! В некоторых ситуациях подобная навязанная схематичная осмысленность может только усилить чувство вины и ничего больше.

Смысл, который я видела и ощущала во время семейных расстановок, намного шире. Он является выражением переплетений, возникающих из любви. Разница заключается здесь в осознании конечности жизни: Как правило, можно сказать, что чем серьезнее заболевание, тем глубже переплетение и тем сильнее лояльность по отношению к системе.

Терапевтические возможности в таких случаях ограничены, поэтому мне пришлось научиться с уважением относиться к тому, что невозможно изменить, хотя, как врачу и терапевту, это всякий раз дается мне с огромным трудом.

Пусть исцеление невозможно, но в позиции пациента может произойти решающая перемена. Признав, что эта болезнь ведет к смерти, оставшееся ему время человек проживает намного интенсивнее, яснее и богаче. Только сопровождая смертельно больных пациентов, я по-настоящему осознала, что все мы умрем, вне зависимости от того, страдаем мы каким-либо органическим заболеванием или нет.

Эти больные научили меня тому, что созерцание смерти делает жизнь намного более интенсивной. В расстановке пациентки, страдающей тяжелым сердечным заболеванием, были поставлены она сама, жизнь и смерть.

Жизнь смогла посмотреть на клиентку дружелюбно, только когда должное признание получила смерть. Подробное описание смотри на с. После рождения самое главное в жизни — это смерть. Приведу цитату из Хеллингера: Если я смотрю на смерть как на границу жизни чем она, на наш взгляд, и является , тогда осознание конца становится предпосылкой для того, чтобы жить и наслаждаться полнотой жизни.

Мне постоянно встречались люди, которые говорили: Так многие откладывают жизнь на потом, вместо того чтобы жить каждый день. Как правило, с выходом на пенсию нажать на переключатель не удается. Иногда эти планы нарушает смерть, поскольку с окончанием трудового периода жизнь, кажется, теряет всякий смысл. Смерть — тема страшная, запретная. Однако в семейной расстановке со смертью обращаются совершенно спокойно, ее включают в происходящее, поскольку это неминуемая часть нашей жизни.

Если повернуться к смерти лицом, оказывается, что она дружелюбна и совсем не зла. Когда я проводила свои первые семейные расстановки, я боялась включать в них смерть. Лишь только когда я сама разобралась для себя с конечностью жизни, я смогла спокойно работать с этой темой и этой фигурой.

Нередко включение в расстановку смерти приносит даже большое облегчение. Смерть всегда предстает безучастно-приветливой. Речь идет о двух мужчинах, больных раком в конечной стадии.

Первому из них 45 лет, он отец пятерых детей, второму всего 32 года, у него один маленький ребенок. Их расстановки показали, что смерть уже близко, что они скоро умрут. Мужчины знали это и раньше. Новым для них стало ощущение доброжелательности и покоя смерти. Позже их жены рассказывали, что и тот, и другой мирно умерли дома, без мучений и продлевающей жизнь интенсивной терапии.

Особой трагедией для семейной системы является потеря ребенка. В этом случае семейная расстановка тоже помогает примириться с судьбой. Увидев, что в тот момент смерть была неизбежна, что она открыла новое измерение, скорбящие родители могут в мире и согласии попрощаться со своим ребенком. Объяснить такое смиренное согласие почти невозможно, и тем не менее я попробую сделать это при помощи следующего примера. В результате несчастного случая у женщины погиб единственный сын. Он попал под автобус.

Мальчику было 15 лет. Мать была исполнена ненависти по отношению к водителю автобуса. В расстановке позади водителя я поставила смерть ребенка.

Так мать смогла увидеть, что смерть ребенка находится в другом измерении, и водитель автобуса стал исполнителем этого измерения, которого мы не понимаем, с которым мы можем только согласиться. Созерцание этого настроило мать на очень мирный лад, ее ненависть к водителю исчезла, и она успокоилась.

Перед началом этой расстановки у меня возник конфликт с моей собственной задачей как терапевта. Правильно ли вновь возвращать скорбящую мать к этому ужасному событию, не будет ли это выше ее сил?

Однажды на курсах повышения квалификации для врачей мы сделали удивительное открытие. Как мы можем что-то укреплять, если мы даже не знаем, что это такое?

Сошлись мы на том, что здоровье — это, в первую очередь, субъективное ощущение хорошего самочувствия, то есть пациент может чувствовать себя здоровым и при наличии болезни и симптомов.

Так что в субъективном восприятии болезнь и здоровье вовсе не обязательно должны друг другу противоречить, они не составляют, как принято считать, полярности. Мое определение здоровья звучит так: Формально говоря, органическое здоровье может быть вторично. Я работала ассистенткой в университетской клинике в Мюнхене. Раз в месяц ко мне на анализ крови приходила пациентка.

У женщины был врожденный порок сердца, она перенесла уже две операции. Больше оперировать ее было нельзя, и она знала, что жить ей осталось недолго. Кроме того, она знала, что ей нельзя иметь детей, поскольку беременность означала бы для нее смерть. Она была очень ограничена в своих возможно-. Однажды во время лекции ее представили студентам. По окончании лекции мой тогдашний руководитель спросил студентов, какие особенности они заметили у этой пациентки.

Студенты описали все ее органические симптомы. Тогда он спросил женщину о том, как она живет. Она ответила, что у нее счастливый брак, что детей ей иметь нельзя, но у нее много детей в кругу их друзей. Во время опроса пациентка выглядела вполне довольной и уравновешенной.

Затем женщину попросили выйти. Профессор вновь обратился к студентам: Тогда профессор ответил сам: Удивительная интерпретация, которая кажется не очень-то подходящей для нашего времени, поскольку здоровье у нас обычно стоит на одной ступени с хорошей физической формой и энергичностью. Подобное представление о здоровье содержит в себе мечту о вечной молодости и работоспособности и отрицает конечность жизни.

Ведь вся наша жизнь с рождения до смерти — развитие, с которым должно согласиться. Но то, что мы, как правило, делаем, очень метко сформулировал Берт Хеллингер: Самой частой причиной смерти в Германии по-прежнему остается инфаркт. От коронарных заболеваний сердца ежегодно умирают человек. Несмотря на всеобъемлющую разъяснительную работу, в течение последних двадцати лет эта цифра не меняется.

На наших глазах такие. В переводе это понятие означает постоянную латентно присутствующую агрессивность. Этот результат совпадает с моими наблюдениями. Создается впечатление, что сердечникам легче злиться, чем позволить себе испытывать другие чувства, такие как печаль или радость. На мой взгляд, это защита от глубинной боли. Некоторые мои пациенты с крайним упорством готовы скорее умереть, чем увидеть и признать свою боль.

Следующий пример наглядно показывает, как переживание боли в связи с преждевременной кончиной матери может принести исцеление.

В году ко мне на прием пришел мужчина 52 лет с тяжелым коронарным заболеванием сердца. Из трех коронарных сосудов, снабжающих сердце кровью, два были закупорены.

То есть он жил за счет одного-единственного коронарного сосуда. От рекомендованной ему операции пациент отказался. По прогнозам коллег-врачей жить ему оставалось еще год-два. Пациент работал патентным поверенным, был женат. Шесть беременностей его жены закончились выкидышами, поэтому супруги решили усыновить двух детей. Это привело к открытому кризису. Муж решил пойти на психотерапию. Разумеется, он нашел рациональное объяснение своих двойных отношений: В работе с этим клиентом особое впечатление на меня произвело самое начало терапии.

Еще не успев сесть, в тот момент, когда мы подали друг другу руки для приветствия, мужчина произнес: Он так и остался единственным ребенком своего отца, несмотря на то, что тот был женат еще три раза. В течение следующих двух лет клиент регулярно ходил на индивидуальную терапию.

С моей точки зрения, главным в этой фазе терапии было поддерживать мои с ним отношения трансферная мать. За это время пациенту постепенно удалось ощутить свою глубокую тоску по близости. Он осознал, что двойные отношения давали ему возможность не допускать настоящей близости ни с одной из женщин и, таким образом, избегать риска потери. На мой взгляд, причиной этого симптома была ранняя потеря матери.

Как терапевт, я бы сказала, что он остался верен своей матери. Он стремился ни при каких обстоятельствах не допустить новой боли утраты.

Самая глубокая любовь ребенка, а именно любовь к матери, оказалась резко оборвана ее смертью. Наряду с индивидуальной терапией, клиент неоднократно посещал группы для пациентов-сердечников, работа которых направлена в первую очередь на развитие самовосприятия. Через шесть лет он был, наконец, готов принять участие в семейной расстановке.

Столько времени ему потребовалось, чтобы преодолеть свой страх перед болью потери. Расставлены были он и его мать. Они стояли друг напротив друга. Внезапно заместительница матери протянула к сыну руки и с любовью на него посмотрела. Для меня было совершенно очевидно, что он разрывается между страхом и желанием близости.

Эта внутренняя борьба продолжалась несколько минут. Затем он кинулся к ней в объятья и заплакал. Она крепко держала его в руках и при этом сияла от счастья. Так рано прерванный поток любви к матери смог возобновить свое течение. На этом терапия, длившаяся в общей сложности более шести лет, была закончена. С момента этой расстановки прошло уже десять лет, пациент жив и наслаждается жизнью, у него лишний вес, впрочем, он не следит за уровнем холестерина.

В этом случае моя гипотеза такова, что путем признания и переживания невероятной боли, связанной с потерей матери, пациенту удалось восстановить поток любви к ней. Любовь между детьми и родителями представляет собой эмоциональную связь, которую не могут разрушить ни расстояния, ни даже смерть. Эта глубокая привязанность оказывает влияние на всю нашу жизнь. Она влияет на нашу способность любить других людей и тем самым на все наши будущие отношения, в том числе и партнерские.

Пережив в семейной расстановке боль потери и восстановив поток любви к матери, клиент выздоровел. Прерванная первичная любовь к матери чуть его не убила, ведь, умерев от сердечного заболевания, он снова оказался бы рядом с ней.

Теперь он может реализовывать свое стремление к настоящей близости в отношениях с женой. Постепенно ему удалось мирно завершить свои внебрачные отношения.

Было бы бессмысленно принуждать его принять решение в пользу той или другой женщины, не дав ему увидеть причины такого его поведения. Как показывает этот пример, сердце — не просто символ любви, оно связано с любовью органически.

Если поток любви оказался прерван или, говоря словами Хеллин-гера, если было прервано движение любви, то, чтобы действительно исцелиться, пациенту нужно его продолжить. Как кардиолог, я бы очень хотела, чтобы этим взаимосвязям уделялось больше внимания. Современная медицина прекрасно умеет механически лечить сердечные заболевания, что, однако, поддерживает у многих пациентов такую позицию: Я считаю, что устойчивый эффект возможен только в том случае, если при помощи психотерапии оказываются развязаны систем-.

Во все времена отношения были и остаются очень важной темой. Естественная наука находит все больше подтверждений того, что все связано со всем: Наше существование возможно только благодаря тому, что все органы находятся в гармонии друг с другом.

Чтобы человек чувствовал себя хорошо, каждый орган должен на своем месте выполнять свои функциональные задачи. То же самое происходит и в семье. Здесь отношения и позиции отдельных членов также имеют решающее значение для благополучия семейной системы в целом. Больное сердце связано со всем телом и неизбежно оказывает влияние на функции других органов: Точно так же болезнь человека влияет на все отношения в тех социальных системах, в которые он входит, т.

Как показывает практика, традиционная медицина эти отношения просто игнорирует. Так, в традиционном медицинском анамнезе рассматривается в первую очередь симптом и лишь в идеальном случае — пациент как индивидуум.

А то, как болезнь или симптом меняет его отношения с партнером, детьми, друзьями и коллегами, остается практически без внимания. Если благодаря своему заболеванию пациент получает больше любви, чем обычно, врачу будет очень непросто повлиять на ход болезни.

Часто это обстоятельство во многом определяет хроническое течение заболевания. Пациент не находит никакого другого спосо-. В нашу клинику поступила женщина 70 лет, страдающая сердечным заболеванием. Она чувствовала себя гораздо более слабой, чем выходило по результатам обследования.

Когда ей на это указали, она ответила: После чего взрослые дети пациентки были приглашены в клинику. Мы убедили пожилую женщину высказать им свои пожелания. Удивительной, в том числе и для врачей, оказалась реакция детей. Они были счастливы наконец-то четко и внятно услышать от матери, чего она от них ждет. Они распределили время визитов и зоны ответственности, т.

С этого момента пациентке стало значительно лучше. Принимая те же лекарства, она чувствовала себя намного крепче, например, она снова была способна пройти три лестничных пролета подряд, что раньше было ей не по силам. Я объясняю эти перемены так: Больше не было необходимости демонстрировать чрезвычайную слабость. В свою очередь, дети были просто счастливы, они перестали испытывать чувство вины, поскольку с радостью давали матери то, что ей было нужно.

Раньше, чем больше мать страдала, тем труднее им было это делать. Когда же мать с благодарностью приняла их поддержку, им удалось организовать ее так, чтобы всем членам семьи было комфортно. Врачу гораздо сложнее распознавать заболевания, возникшие из-за переплетений в семейной системе.

Зачастую их источник скрыт в предыдущих поколениях, они бессознательны и обусловлены любовью к семье или к кому-то из ее членов. Указать на переплетения может подробный семейный анамнез. Чтобы довести их до сознания пациента и интегрировать в процесс исцеления, нужна эффективная психотерапия.

По моему опыту, самым успешным методом для развязывания переплетений является семейная расстановка. Теперь, отталкиваясь от отношений в системах, я хочу сфокусировать внимание на отношениях в паре. В наше время партнерские отношения начинаются, как правило, с любви или, лучше сказать, с влюбленности. Ни о чем другом не говорят, не мечтают и не фантазируют так много, как о любви.